?

Log in

Здесь, под цветным одеялом

,

Journal Info

Navigation

Февраль, 5, 2015

Папа

Поделиться
Смотреть на фотографию папы я научилась через 7 лет, писать о нём – через 10, писать почти весело – через 15.
Такие сроки папа не одобрил бы. Пафоса от застенчивости дичился, переводил на анекдот. Обожал розыгрыши в виде трёхлитровой банки с солидолом как профилактического, профессионального анализа кала и операции «геморрой», посвящённой 24 съезду. Был едва ли не единственным завотделением, прокравшимся пятой беспартийной колонной в строго начальственные ряды.

С тех пор, как папа переселился в параллельное пространство, написано 19 текстов разной степени весёлости. По одному на каждое 5 февраля. Остальные дни посвящены размышлениям, как трудно жить без папы: женщины, имевшие опыт общения с идеальным мужчиной, меня поймут.

Параллельное пространство для папы не причина пускать на самотёк тех, кого угораздило полюбить в предыдущем. Заботливые папины знаки материализуются то там, то сям. В этом году – в дневнике Тани Мэй. Знакомлюсь с женщиной Тийной, через границы, километры начинаю разговор:

«У меня есть папа».

Тийна всплескивает руками – превращается в 13-летнюю девочку, прооперированную папой так успешно, что прижилась в операционной членом тамошней команды. Возраст, отдел кадров для папиного шарма – мелочь, не стоящая слов. Тийна работает с папой до последнего школьного звонка. Становится не химиком: врачом – до гроба ещё далеко, но папа, убедительный, как Плевако, её благословляет. В 95-м плачет в хоре с папиными пациентами, друзьями, размётанными центробежной силой имперского распада по всему гостеприимному глобусу.

Сама плачу чрезвычайно редко, по папе – никогда: а если… – то тайно, отнекиваясь на другое.
Ибо папа не сторонник.

История Тийны – это история маленького города, где количество узнаваний на порядок больше, чем в мегаполисе с его занюханными от масштабов попытками знакомства.
Или, если о масштабах, история папиной личности, которой хватает на два десятка лет, чтобы собрать вокруг единоутробной дочки нежных, родственных людей. Мы помним, папа – привет от всех нас. Здесь всё хорошо. Не бери в голову. Будь весел и спокоен.

My father David

Январь, 28, 2015

(без темы)

Поделиться
Давид Артёмович обратил внимание родителей на факт, что у него появилась банка, куда решено складывать денюшки. Потому просит называть себя соответственно статусу: "Копец".

Январь, 26, 2015

(без темы)

Поделиться
Долгая, долгая жизнь состоит из нескольких мелодий, выдергивающих воспоминания о всякой любви. Стоило появиться человеку – стоило впасть в очарование, отмеченное, конечно, привычной обречённостью (в первые же – роковые – секунды соло в до, ре, ля и других минорах: до последнего кротко-безнадёжного аккорда) – возникала и закольцовывалась музыка, сопровождающая очередную лав-стори и меня. Прошлое – не видеослайды, но звук и больше ничего.
Это опасный выбор. Видео подчиняется волевому усилию, музыка – своевольна. Противостоять её провокации сентиментальному человеку невозможно. Своё 17-летие я встретила одержимой. Ленинград семнадцатилетия присматривался ко мне, провинциалке – не делал скидок, был равнодушен в той степени, которая необходима для окончательного пропадания хоть в чём: тем более – в любви.
В 17 была влюблена как никто и никогда.
Я влюбилась в поезде – о, если б не пальто! Если б не выстрел пуговицы, покатившейся под ноги предмету будущих грёз. Выстрел, уложивший наповал, прозвучал одновременно с мелодией, истекающей из переносного мангнитофона.
«Сувенир» превращает начало в воспоминание, такие штуки чую сразу.
Потом мы танцевали – потом молчала – потом ждала – отчаивалась, выходила замуж. Потом была биография не с тем и не так. «Сувенир» затих, или оглохла – или притворилась да так и привыкла.
Потом был Дассен и Карнавал, и другая попса, но «Сувенир», мой гамбургский счёт, звучал, теперь-то ясно, не стихая. То ли любовь, то ли семнадцатилетие, то ли Ленинград: а то – не истина ли, которую не осилила, потому что слишком прекрасно, чтобы стать фактом обычной, разумной, не терпеливой к очарованию жизни.




Январь, 20, 2015

(без темы)

Поделиться


(без темы)

Поделиться
Я – мягкий человек. Нерешительный. Рефлексирующий. Миротворец.
Но думаю: их надо уничтожать.

Так думаю, когда читаю о вырезанной в Израиле семье. Так – над прочитанным в ощущении абсолютного совпадения текстом Лидии Раевской.

«Три часа назад в больнице умер шестимесячный ребенок Серёжа Аветисян, тяжело раненый солдатом российской армии Валерием Пермяковым.
Шестерых членов семьи Серёжи просто расстреляли. На Серёжу патронов уже не хватило - его кололи штыком.
Шестимесячного. Ребёнка. Заколол штыком. Русский, сука, солдат.
Против Пермякова возбуждено уголовное дело по статьям "дезертирство" и "убийство".
Ну чо, до суда посидит Валерон в тёплой камере, где его даже будут кормить. Потом суд, где он потусует со скорбной харей в клетке, а мама Валерона будет рыдать перед камерами: "Мой сыночек не виноват! Он в детстве был хорошим мальчиком! Мусор выносил и за хлебушком ходил два раза!"
Потом посадят его лет на десять. Через пять по амнистии выйдет.
А Серёжа Аветисян умер три часа тому назад от разрыва почек и лёгких.
Сука. Сука. Сука.
Ты - не русский солдат. Ты - мразь и генетическая ошибка. Русский солдат - это мой дед, который отказался от комиссации, и без ноги дошёл до Берлина и обратно. Русские солдаты под Сталинградом бились и под Москвой насмерть стояли.
А ты - не солдат. И вообще не русский. У тебя нет национальности, потому что ты не человек. И даже не животное.
Судить тебя? Сажать тебя? Содержать тебя?! Нет, это не твой случай.
Тебя даже расстреливать нельзя: слишком легко отделаешься.
Ты не наш. Ты не русский. Ты не солдат. Ты убийца. И отвечать ты должен не перед российским судом - тебя ж там ещё и героем сделают, у нас патриотов-имбецилов как говна за амбаром.
Отвечать ты должен перед Арменией.
Я хочу подписать соответствующую петицию. Я не знаю как это делать, я не знаю, кому её адресовать. Но я всё узнаю, честное слово даю. Поможет она, не поможет - тоже не знаю. Но сидеть и молчать я не буду. Ты, скотина, подставил мою страну. Ты опорочил само понятие "русский солдат". Ты убил детей. И будет справедливым, если кто-то убьёт тебя. Тыкать тебя мордой в детские могилы, пока ты не задохнёшься. И не хоронить. Ни в коем случае не хоронить. Просто утилизировать как ядовитые отходы.
И гореть тебе в аду, чудовище».

Петиция – здесь: https://www.change.org/p/%D0%B2%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%BC%D0%B8%D1%80-%D0%BF%D1%83%D1%82%D0%B8%D0%BD-102-%D1%8F-%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%B2%D0%BE%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%B0%D1%8F-%D0%B1%D0%B0%D0%B7%D0%B0-%D1%81%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B9-%D1%88%D0%BE%D0%B9%D0%B3%D1%83-%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B0%D0%B9%D1%82%D0%B5-%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D1%80%D0%B8%D1%8F-%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%BC%D1%8F%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%B0-%D0%B0%D1%80%D0%BC%D1%8F%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9-%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%BD%D0%B5?recruiter=49423883&utm_campaign=signature_receipt&utm_medium=email&utm_source=share_petition


Январь, 17, 2015

(без темы)

Поделиться
Из ФБ Диляры Тасбулатовой. Гениальная короткометражка



(без темы)

Поделиться
http://snob.ru/selected/entry/86495

Январь, 5, 2015

(без темы)

Поделиться
ДА в моих юбках скукожился

Alice and David

(без темы)

Поделиться
В эпоху лицея угодила на замещение. Хлопотала у доски, выплетая прошедшие времена, как канву детектива. Класс деликатного возраста отнёсся к акции философски, знания терпел. Только последняя парта подавала лестные для педагога реплики, через которые кое-как продралась, не заржав до самого звонка: огненноокий Марсель, встречал очередное пассэ композэ изумлённым «Фанта-а-стика-а!».
Вспомнила, глядя на выражение Киры Артёмовны, озирающей предложенный ей мир.

Кира1
Кира3

(без темы)

Поделиться
Вышла полночью за водой – к миниклубу семисотквартирного дома для стрейнджерз ин зе найт: забегаловке 24/7. Вчерашний дрызготный шторм уступил метели. Классической – неописуемой красоты, громоздящей снежное, взбитое, тёплое.
Тёплая метель. Без капюшона прошлась – аж застонала от удовольствия, до обмирания нижней половины. Немедленно подумала: уедь в тёплые края – я б сдох, как пёс, от ностальгии. Подумала: каково это? Будет отмирать во мне Россия в любом кокосовом раю. Зубная боль в сердце, привет от завирухи.
Подумала: зачем же – отмирать?
Подумала: как повезло поколению, поколениям, всем! Что мир открыт, не схлопнется, шалишь! Что расставаться окончательно – Бродского, конечно, помянула – не придётся. Не рвать, не кромсать, и связи, а хоть и материально простые, получили индульгенцию интернета, билета, явления одной конкретной метели.
Ещё подумала, что настоящее счастье – возможность выбора и больше ничего. И появляется оно, когда не требуют прощаний навсегда. Выбор – всегда созидание, даже если упираешься в ноль.



Декабрь, 31, 2014

(без темы)

Поделиться
Из Лонгбича позвонил сыночечек – на час тридцать шесть расселся на ухе, вклинившись между салатами.
Надорванное моё сердце.
Салаты, между тем, своим чередом, не без архитектуры. Слеплены из зефира овцы, другие лебедя.
Год, конечно, многострадальное говно. Потому ценны камерные радости в виде, к примеру, единоутробной давидартёмычевой Киры-сестры, родившейся на стыке эпох:

иллюзий и сурового осознания текущего момента.

КИРА

Ничё, ничё. В этом месте всем естеством тренированного «я» желаю хорошим людям законного воздаяния ихних совершенств в виде доброго слова, исполненного томления и многих-многих денег.
Плохим же желаю перековаться, подвергнуться добровольному апгрейду. Или уж сойти со сцены, притулиться в уголке, подумать над своим поведением.
С новым годом, товарищи!


С новым годом

Декабрь, 6, 2014

(без темы)

Поделиться
От совка к бобку. Переломный год в истории России

Сегодня в «Новой газете» Политология души Похоже, что 2014 году суждено стать переломным в истории России. Постсоветская… 

 

Ноябрь, 7, 2014

Терапия отчаянья снова придётся на осень.
На консервные банки, на волчью балконную щель.
По дворам зароятся беззвучные снежные осы.
Потревоженный Хронос изменит порядок вещей.

Запотевшая призма сезонных предательских окон
исказит и немногое, годное голоду глаз.
То ли саван тумана, а то ли удушливый кокон
капюшона по веки покойно укутают нас.

Перебрав бижутерию - тут же включим рефлексию:
ни библейских колец, ни браслетов к руке или от.
Разве, том Википедии, походя, раз – и осилим,
налагая цензуру курсива: «И это пройдёт…».

Всё темней небеса – и отчётливей давят на темя.
Всё короче надежда, любовь - безнадёжней. Но я б
утешалась одним: для чего-то возник и затеян
этот горький ноябрь. Этот нежный бездомный ноябрь.

Ноябрь, 3, 2014

(без темы)

Поделиться
Сорокой таскаю фб-анекдоты - было у Валентины Исмагиловой:

- Доктор, год назад я развелась с мужем...и вот прибавила в весе 20 кг...
- Ну так, может, хватит уже праздновать...?


Ноябрь, 2, 2014

(без темы)

Поделиться
На ФБ два анекдота.

На ФБ сижу тихохонько, охота думать – схожу за умную. На ФБ все умные – впитываю чужую мудрость за неимением другой. Впитала два анекдота. Обои идиотичны в необходимой лично мне дозе как антидот непрерывной трагедийности окружающего бытия.

1. Мама собирает в поход с перечислением заботы:
– Вот хлеб, вот колбаса, вот килограмм гвоздей.
– Зачем???
– Да как же, сыночек! Сядешь на привале, положишь колбасу на хлеб, покушаешь.
– А гвозди???
– Да вот же они!!!

3. Три часа ночи, стук в дверь. Сонный мужик:
– Кто там?
– Жан Клод Ван Дамм!
– Щас выйду – всем четверым дам пизды!


(без темы)

Поделиться
Как где, у нас секонд-хенд – Гайд-парк и место для дискуссий. В эти не ввязываюсь после покупки в пылу пальто на пять размеров меньше: хорошо – есть газелей-подруг.
Но и не всегда. В поисках тепла просачивается с бутылкой пива мужик. Домой идёт третий день, откуда – не знает, но курс держит чётко. Амнезия логичным образом дрейфует к разговору об актуальной чертовщине. Хеллоуин калик не празднует как вклад в отечественные антисанкции.
«У меня вообще антиамериканская политика. Зачем нам ихние страшилки? У нас – свои. Валь.. Валь… - эта, как её, ночь».
«И эта, - подхватывает патронесса, – как её… Хевронья».
Глажу себя по грудям: спокойно, Максимова, спокойно! Сосредоточься на палантине!
Мужик, обозначив приоритеты, ополовинивает пиво, приходит к единству времени и места: «Том, джинсы американские есть? Я бы взял». Патронесса отрицает, обещает, обнадёживает – я сдаюсь, выхожу из нейтралитета:
принципы куда деваете, напялив вражеские штаны?
Принципы, разбавленные пивом, благодушны: беру которые в Камбодже шьют. До негров я слаб – люблю, опять же дети. Голод у них. Каждые купленные штаны – спасённый ребёнок.
Я уязвлена: бренд-то – американский? К слову «бренд» мужик глух, Камбоджа – в огне. Беседуем, впрочем, мирно, мужик наставляет: ихнюю нечисть надо знать в лицо. Я полна скепсиса: с ближней бы разобраться – перечисляю адреса.
С ней визави не знаком, потому полон энтузиазма: в интернете посмотрю. Отговариваю в заботе о ближнем. Непреклонен мужик: хочу знать, кто за меня думает!
Не остановить движение мысли, движение к дому. Расстаёмся друзьями – можем же, если захотим.

Октябрь, 26, 2014

(без темы)

Поделиться
Всё туже сутки, и они-то –
удавка будущих снегов.
Настроить что ли пианино…
Начать попробовать с него.
Найти на пыльной антресоли
четыре с лишним сотни герц.
В октаву собственного соло
попасть как в лузу, наконец.
Не узаконить полумер бы
сентиментальных «ох» и «ах»,
в сердцах натягивая нервы
на облюбованных колках.
Не избежать, оглохнув, сути –
наощупь слышать консонанс,
перенастраивая сутки
на прежних нас, на нежных нас.


Мы живём пока при свете,
в запасных у тьмы.
Остаются только дети –
и немножко мы.

Темь внутри и темь снаружи:
слепо, не избечь.
Щель светящаяся – уже
разворота плеч.

Там, в заставке мирозданья –
ни вины, ни зол.
Там на всех одна звезда, и
светел горизонт.

Там встречаемся с потомком,
как с самим собой,
и течём единым током –
общею судьбой.

Там невинность наших судеб –
данность без прикрас.
И никто ещё не судит
темноту и нас.

Плакать Вера не допускала, стояла на своём: на сухих глазах, признаке аристократизма. С мужем от сухости, в том числе, и рассталась. Пенял как женщине без нервов – обидные, считала, эскапады.
В особых, не частых, слава Богу, случаях, закидывалась таблеткой. На потрясение шла смело, с законной гордыней, радуясь химическому штилю внутри подготовленной души. Из потрясений отличала три, где, хоть дуй, хоть уминай – а поднималась снизу пена, вскипевшее молоко: достигала края, выплёскивалась из глаз. Плакала на мультфильме «Ёжик в тумане», на стихотворении Тютчева «Не жизни жаль с томительным дыханьем», на проводах сына.
Тот вырос бегущим, любопытным до возможностей мира, своих, унаследованных от Веры с избытком – без фамильной осторожности к бегу, зато чувствительный. Хватал на пороге, улыбался блаженно, слыша рог заждавшихся побед. К Вериным слезам относился с пониманием, она не разубеждала.
«Мне – положено».
Никем не положено плакать в начале сыновнего исхода, что усугубляет отвращение к простоте рефлексов. Отчаяние растворяло принципы, как кислота – кости в рыбном филе, выложенном на прилавке за серьёзную цену. Разминувшись с рассудком, воздвигалась прошлая жизнь со всеми её сценками, перебрёхами, позднейшими объятьями, с ночами когда – умри, но не спи. С витаминкой в крышечке, медицинской картой, с первым звонком – потом и последним.
С вальсом, кухонной гитарой, стихами, собранными втихаря с пола гарсоньерки. С воспоминанием, как обманула – постригла, тащила потом к зеркалу, убеждая, что лучше, лучше: сам-то – посмотри?
Отдельно шествовали в залитой дождём памяти по Невскому, где детская ручка от Вериной цепкой ладони не оторвётся никогда. Не подъёмные для принципов слайды грудились, заваливались, хороня под обломками и тех, и аристократизм.
Перекрестив наощупь из солёного своего тупика – не увидел бы! Втихаря положить охрану: не любит, атеист – собиралась с дыханием за развеянным выхлопом тачки. Обретала, шла за сигаретами, отложенными до законного разрыва. Курение в присутствии запрещал – Вера подчинялась сварливо, но охотно. Это ещё могла как перевёртыш, доказательство какой-никакой – а связи, возложенной на осиротевший, оставшийся ей алтарь.

Разработано LiveJournal.com